— Сколько ты съела гречки? — вопрос Егора звучал доброжелательно, словно он искренне заботился о моем благополучии. Однако я знала, что за его мягким тоном скрывается холод и подсчет.
— Немного. Где-то полчашки, — ответила я, сглотнув.
Он глубоко вздохнул, словно вновь оценивал уровень моего «успеха».
— Сколько это в граммах? — с упреком поинтересовался он.
Я замялась: — Ну… граммов сто, наверное.
— Наверное? Ты же измеряла это? — строго поинтересовался Егор, его взгляд вселял в меня смятение.
Несмотря на отсутствие крика, я чувствовала себя как на экзамене, где главное — не ошибиться.
Когда Егор подарил мне кухонные весы в нашем третьем месяце совместной жизни, я была счастлива. Он сказал: — Всё в жизни — это баланс. Кто не считает, тот теряет. На тот момент это казалось разумным.
Со временем он начал подробно фиксировать все наши расходы, наклеивая стикеры с ценами на полках, создав целую таблицу с «рекомендованными порциями» продуктов:
- Мясо — 90 г
- Гарнир — 120 г
- Хлеб — максимум 30 г
Далее последовала тетрадь, в которой я должна была записывать свой «вклад» в семью. Егор говорил, что это поможет увидеть, насколько я полезна.
Сначала я старалась следовать всем правилам. Постепенно мне стало страшно забывать, и я начала обманывать себя, что это нормально. Легче было притворяться, чем признавать, что меня считают просто расходной статьей.
Я купила шампунь за 320 рублей в аптеке, и запах напомнил мне о детстве. Но когда Егор увидел чек, его реакция была леденящей.
— Ты потратила лишние сто рублей. Можешь превратить это в полезное вложение.
Я ответила, что купила его на свои деньги. Но он лишь пожал плечами, указав на то, что это общий ресурс.
Далее контроль стал ещё жестче. Он устанавливал лимиты на использование воды и салфеток, даже предлагал не смывать, если я пользовалась туалетом.
Но когда я забыла купить хлеб, получила жесткий штраф за «безответственность». Я чувствовала себя под давлением, как перед начальником.
Тот вечер прошел в слезах и ощущении безвыходности. Я решила уйти, собрав лишь необходимые вещи и направившись в кризисный центр.
Но даже после ухода его преследование только усилилось. Он писал угрозы и создавал фальшивые аккаунты с моей перепиской, используя подменные документы.
Ситуация стала невыносимой, и юрист из фонда помощи помог составить досье на его действия. Участие в суде стало вопросом времени, и это больше не было любовью — это было насилие.
